Тончайшая плёнка между «мы этого не делали» и «ну хорошо, может, и делали, но вы не докажете» это юридический презерватив. На этой неделе OpenAI натянула его на всю планету, объявив, что решила одну из семи задач тысячелетия.

Что случилось

Восьмого сентября OpenAI торжественно объявила: её внутренняя модель выдала доказательство того, что трёхмерные уравнения Навье — Стокса могут за конечное время развить сингулярность. Одна из семи проблем Клэя, за каждую из которых институт кладёт миллион долларов первому, кто решит.

Цифры подавали с придыханием. Десять тысяч ИИ-агентов. Восемьдесят восемь часов. Триста миллиардов выходных токенов — это, если считать по их же тарифам, около двадцати двух с половиной миллионов долларов сожжённого электричества. Доказательство, мол, проверено на языке Lean, а значит, формально почти наверняка корректно. Красиво. Дорого. Эпохально. Звучит словно машина обыграла не гроссмейстера, а саму математику.

Один вопрос испортил праздник. Чьё, вообще-то, доказательство?

Два математика, которые шли первыми

За год до этого праздника двое живых людей — Тристан Бакмастер, профессор NYU и лауреат Clay Research Award 2019 года, и Левант Альпёге, математик, — тихо, без пресс-конференций и без десяти тысяч агентов, ковыряли близкую задачу. Шли они редкой тропой — программой Кордобы–Мартинес-Зороа. И, по словам Бакмастера, этим конкретным углом в целом мире не занимался почти никто.

Запомните это. «Почти никто». Это ключевое слово всей истории.

К середине августа они разнесли форсированные уравнения Эйлера — известную ступеньку к Навье — Стоксу. Работали они, что характерно, не в вакууме: черновики гоняли через Codex от OpenAI и Claude от Anthropic. То есть весь их годовой труд, все промежуточные подходы, вся стратегия штурма — всё это прошло через чужие серверы. Держим в уме и это.

Дальше — по датам, потому что даты тут говорят громче любого эпитета.

Где-то третьего сентября поползли слухи, будто некая лаборатория вот-вот возьмёт задачу тысячелетия. Бакмастер, чтобы упредить путаницу, сам написал в OpenAI: ребята, это личный проект, ни Anthropic, ни кто-либо ещё за нами не стоит. Через три дня ему перезвонил Себастьен Бубек, известный исследователь OpenAI. И сообщил радостную весть: внутренняя модель компании только что выдала стостраничное доказательство того самого форсированного blow-up. По тому самому редкому пути. По которому в мире не работал почти никто.

Совпадение? Бубек предложил Бакмастеру уладить вопрос полюбовно — на выбор два стула. Либо математики публикуют свой частичный результат, а на следующий день OpenAI объявляет о взятии всей вершины (с любезной сноской, что эти двое были «ближайшими к задаче людьми»). Либо Бакмастер публикует все сам и забирает приз — но при одном условии: убрать из работы Альпёге. Потому что тот работает на Anthropic, а это, цитирую по пересказу, «раздражает».

Бакмастер отказался от обоих стульев и сказал, что если OpenAI провернёт это так — он всё расскажет публично. И вот тут, по его версии, Бубек уронил маску: «Зачем тебе рушить свою карьеру?» и «Если ты не хочешь, чтобы я был добрым, я могу и не быть добрым».

Здесь я обязан сделать то, чего сами герои этой драмы делать не любят: дать слово второй стороне.

Бубек ответил. И ответил не отмашкой, а развёрнуто: выложил скриншоты собственной переписки с Альпёге, где предлагал скоординированный релиз и настаивал, что заслуга — за этими двумя. Он отрицает, что просил вычеркнуть Альпёге из его же собственной работы: спор, по его версии, шёл о том, кто будет переписывать доказательство самой OpenAI, и участие сотрудника конкурента он счёл там неуместным. За фразу про карьеру извинился и говорит, что сразу её отозвал.

Может, так и было. Два человека, один нервный звонок, две несовпадающие записи в памяти — обычное дело. Я не суд Мюнхена, материалов дела у меня на руках нет, и вешать на Бубека личное воровство я не стану. Пусть разбираются те, у кого есть скриншоты целиком.

Меня занимает не он. Меня занимает та самая плёнка.

«Мы не можем исключить»

Вот дословная позиция компании — и её стоит читать медленно, как читают договор, под которым уже стоит твоя подпись. Ни исследователи, ни агенты, пишет OpenAI, не видели чужую работу никакими средствами до публичного релиза; никакие конкретные пользовательские данные не использовались. А затем — та самая фраза: хотя это и маловероятно, они не могут исключить, что обезличенные данные, полученные из использования их продуктов, помогли улучшить их модели. В одной из прошлых статей я, кстати, писал о таком подходе к обучению, при этом нашлись те, кто не верил и даже спорил с этим.

«Мы не лазили в его личную папку. Но всё, что он год скармливал нашему Codex, могло раствориться в тренировочном супе, из которого мы потом сварили нашу гениальную модель. Доказать вы это не сможете, потому что данные обезличены. Извините, что так вышло, но формально мы чисты».

OpenAI прямо оставляет за собой право обучать модели на том, что вы делаете в Codex. Отказаться можно — если вы вообще знали, что надо отказаться, и нашли галочку.

Вот здесь вся конструкция и щёлкает на место. Помните мюнхенскую Suno? Ту, которую суд назвал складом краденого за то, что она скачала чужие песни из интернета? Так вот, это был вчерашний, грубый, кустарный уровень воровства. Пошёл, скачал, обучил. Некрасиво, зато понятно.

Здесь схема тоньше и, не побоюсь слова, элегантнее. Тебе не нужно ничего скачивать тайком. Ты продаёшь человеку инструмент. Берёшь с него деньги — в данном случае человек прогонял через сервис труд всей своей жизни. А в пользовательском соглашении мелким шрифтом резервируешь право учиться на том, что он тебе принёс. Он сам, добровольно, за собственные деньги загружает тебе в пасть свою нерешённую задачу тысячелетия — а ты потом объявляешь на весь мир, что решил её за восемьдесят восемь часов силами десяти тысяч агентов.

Идеальное преступление даже не в том, что оно недоказуемо. Идеальное преступление в том, что жертва оплатила орудие.

Форсированная честность

И, чтобы два раза не вставать, — про сам триумф. OpenAI доказала blow-up не для чистых уравнений Навье — Стокса, а для форсированных — с искусственно подкрученной внешней силой. Формально галочку в бланке проблемы Клэя поставить можно. По духу — тот элемент, на котором держится весь фокус, большинство математиков в формулировке задачи вообще не подразумевает. То есть «решили задачу тысячелетия» — это ровно тот сорт заголовка, который получается, когда маркетинг добрался до пресс-релиза раньше, чем математик дочитал сноску.

Задачу, к которой ближе всех подошли двое живых людей. По тропе, по которой не шёл почти никто. Скормив свои черновики сервису, который зарезервировал право на них учиться.

Совпадение, конечно. Мы же не можем исключить обратного.